Еще одной ветвью фэнтези, которую помешанный на политкорректности Запад опасается выделить в отдельный жанр – что отнюдь не мешает ей успешно существовать и развиваться, – является женская фэнтези. К коей, собственно, и относится все творчество Энн Маккефри, как одной из наиболее типичных и успешных представительниц жанра.

Но чем же так отличается женская фэнтези от всех прочих? В конце концов, никто до сих пор почему-то не додумался выделить в отдельный жанр «мужскую фэнтези»! Но дело здесь не только в мужском шовинизме, как, наверняка, воскликнули бы самые оголтелые феминистки. Просто область приложения сил фантастов мужчин, пожалуй, все же более широка и разнообразна, ее сложнее втиснуть в узкие рамки классификации. Творчество же авторов-женщин, несмотря на весь их талант, более специфично и имеет вполне определенные характерные черты.

Прежде всего, это детальная проработка мира. Описания отличаются поразительной продуманностью и натурализмом, вплоть до того, что, читая произведения таких писательниц как Элизабет Линн или Кэролайн Черри, начинаешь ловить себя на мысли, что герои и может, по сути, представляют для автора куда меньший интерес, нежели само миротворчество. Любовное описание интерьеров, конской сбруи или платья может занимать целые страницы, заставляя вспомнить убранные пассажи французских «шозистов», Алана Робб-Грийе и иже с ним.

Подлинным мастером в этом направлении смело можно назвать также Урсулу Ле Гуин, в последних романах которой действие окончательно принесено в жертву бытописательству и этнографическим изысканиям. Не спорим, это вызывает восторг у эстетов… однако позволим себе усомниться, насколько это интересно массовому читателю. В конце концов, о вреде крайностей предупреждали еще древние греки.

С тем же любовным тщанием относится писательницы к проработке психологии героев – и в этом зачастую выгодно отличается от собратьев-мужчин. Благодаря их стараниям, сегодня фэнтези – это уже не картонная схема, где персонажи – марионетки на фоне условных декораций сражаются деревянными мечами. В сказочное направление авторы привнесли традиции истинной Литературы, и от этого жанр отнюдь не пострадал. И правда, сегодняшнему читателю уже недостаточно действия в чистом виде. И лучшими образчиками фэнтези можно по праву считать те, где герои предстают вполне реальными людьми, с реальными страхами и заботами, реальными мотивациями поступков и не менее реальными взаимоотношениями.

 
Таков мир фэнтези. Ойкумена, объединившая десятки «литературных вселенных» и добавившая их в отдельный макрокосм мировой литературы. Ненаучная фантастика окончательно сложилась как жанр с определенными традициями, правилами игры и состоявшимися классиками, которых будут читать и в следующем столетии, да, наверное, и всегда.

                                                                                               М. Кижина

Разумеется, сделаем скидку на то, что никто бы не стал писать фантастический роман о заурядной личности, однако стандартность развития сюжета порой производит удручающее впечатление. Но, с другой стороны, эта предугаданность намного облегает восприятие читателя. Одинаковы только герои посредственных романов, в хороших они, несмотря на жесткие рамки жанра, все равно будут отличаться друг от друга. Собственно, фэнтези в основе своей – литература приключений и «экшена», то есть непрекращающегося активного действия.

Не самым лучшим, однако ярким и типичным образчиком книги такого направления являются романы небезызвестного Ника Перумова. Роман действия в чистом виде – это и есть сериал Энн Маккефри о Перне, и детективы Глена Кука о сьпцике Гарете иэ весьма необычного города Танфера, а также весьма схожий с ними по замыслу сериал Макса Фрая о Тайной Полиции города Ехо, и историко-фантастические боевики Пола Андерсона, и приобретший в последнее время широкую популярность сериал Анджея Сапковского «Ведьмак».

Кстати, последний роман является ярким представителем так называемого фантастического реализма, приобретшего в последнее время огромную популярность на Западе. Мир Сапковского не имеет четкой разработки, тяготея опять к той же легко узнаваемой Европе средних веков, однако хитросплетения происходящих в нем событий, замешанных на древних предсказаниях, искусственно подогреваемой ненависти различных видов друг к другу и калейдоскопе политических интриг держат читателя в напряжении от начала до конца книги. Собственно, романы Сапковского – не просто хорошо закрученный боевик с более чем нестандартным героем, а весьма удачно замаскированная приключениями и сражениями история развития человеческой души – от равнодушия и отстраненности к сопереживанию, от доверчивости к цинизму и ненависти и от них снова к доверию…

Литература, как нас старательно учили в школе, должна воспитывать. Фэнтези имеет два этого практически неограниченные возможности, ибо может забросить героя в самые невероятные условия, предоставить ему любой возможный выбор дальнейшей судьбы и широчайший спектр искушений – от безграничного самоутверждения до мирового господства. Кстати, механизм искушения властью был замечательно отражен в уже неоднократно упоминавшейся трилогии Дж. Р. Р. Толкина.

Однако следует заметить, что профессор Толкин четко разграничивал Добро и Зло. Во «Властелине Колец» практически отсутствуют «нейтральные герои», стоящие в стороне от глобальной схватки между двумя силами мироздания. Все действующие лица романа так или иначе обозначает свою принадлежность к тому или иному лагерю, даже если их первоначальным намерением и было стремление «ни во что не вмешиваться». Толкин таким образом установил канон для сочинителей фэнтези более поздних лет, отталкивавшихся в своем творчестве от концепции, построенной в романе гениального англичанина. У большинства авторов от Желязны до М. Уэйс и Т. Хикмэн проводится четкая разделительная линия между «Темными» и «Светлыми». Правда, зачастую Зло выглядит более привлекательным в своих действиях, и это лишь достойно сожаления. Последняя сентенция более относится к российским писателям – почему-то отечественные авторы увлеклись идеей равновесия меж двумя основными силами и старательно пытаются доказать, что возможно успешно балансировать между добром и злом. Но всем известно, что непротивление злу или молчаливое соучастие порождает еще большее зло. Ярчайшим примером такого взгляда на мир и жизнь являются романы Ника Перумова и Т. Васильевой (более известной как Ниэнна). В случае с произведением «Черная Книга Арды» где тщательно, с чисто мазохистским удовольствием проводится демагогическая линия, которую можно сформулировать словами: «Зло – это проявление свободы воли», мы видим уникальный пример зеркального отражения идей Дж. Р. Р. Толкина. Порочную концепцию «доброго зла» не спасает ни неплохой авторский стиль Т. Васильевой, ни оригинальность взгляда на развитие мира Средиземья.

Но каковы же другие параметры такого литературного направления, как фэнтези? Автор всегда ставит перед героями некую цель, которую обычно характеризует весьма многоязычное и емкое англоязычное слово квест (Quest). В буквальном переводе оно означает «путь/поход, задачу/задание/поиск» и одновременно «цель, достигаемую путем преодоления трудностей». Квест не всегда задается героям в конкретной форме, он может быть завуалирован, скрыт или вообще неизвестен. Как правило, герои фэнтези почитают квест поиском. Они могут искать как что-то материальное (вещь, артефакт, человека), так и нечто духовное (поиск своего призвания, религии, самого себя, наконец). Если квест исполнен, то и герой, и сочувствующий ему читатель либо обретают катарсис, либо переходят на следующий уровень поиска. Классические примеры задания и исполнения квеста – поход Фродо и Сэма к Ородруину, приключения самого знаменитого «квестоходца» Вечного Героя Майкла Муркока или героев произведений А. Бушкова.

Непременный атрибут романа фэнтези – культ меча и вообще холодного оружия. Здесь пока никому не превзойти Г. Л. Олди с их книгой «Путь меча» (это из отечественных авторов), а из зарубежных на первом месте, пожалуй, стоит Роберт Говард. Понятие «меч Конана» стало уже классическим. Почему меч? Почему не лук, посох мага или алебарда? Сомневаюсь, что причина кроется только в удобстве этого вида оружия (меча). Меч – это, возможно, некий темпоральный символ, глубоко укоренившийся в нашем подсознании. Можно процитировать Олди: «…простое орудие убийства, настолько совершенное, что становится чем-то большим, нежели заточенный кусок железа». Стоит ли упоминать имена знаменитых мечей? Экскалибур короля Артура, Андарил Арагорна, Бальмунг Зигфрида и прочее, и прочее…

Ну и последнее. Ключевой, кульминационный момент практически любого романа в жанре фэнтези – битва между упоминавшимися Добром и Злом. Она совершенно необязательно может происходить в физическом плане, хотя является наиболее привычным и эффектным завершением квеста и противостояния. Это может быть как сражение «один на одни», так и великая сеча, захватывающая весь материальный план романа. Но тут же следует вспомнить мысленный поединок Арагорна с Сауроном, битву песен в финале романа Алана Дина Фостера Чародея с гитарой; или, например, словесные поединки и произведениях Олди.

Что же получается? Есть герой, есть антигерой, у обоих по мечу и квесту, живут они в некоем обособленном мире-за-поворотом, где верховодит магия и за каждым кустом сидит по чудовищу. Если рассуждать подобным образом, то можно счесть фэнтези невероятно скучным однообразным жанром. Но с 50-х годов, и поныне тиражи не снижаются, появляются новые интересные авторы, а некоторые книги навсегда исчезают с прилавков буквально в день их появления. Полагаю, что секрет здесь в соревновательности авторов – используя столь небольшой стандартный набор, можно создать как откровенно скучную вещь, так и роман, имеющий все шансы стать культовыми.

Фэнтези, как ни странно, не приедается. А из-за конкуренции между писателями (Кто придумает интереснее, необычнее и найдет что-то действительно новое, ни разу прежде не использовавшееся) мы можем в ближайшие годы ожидать волну качества, а не количества. Все предпосылки к этому есть, и далеко не все миры открыты.

Так, в конце 90-х годов нашего столетия начали зарождаться два новых жанра, имеющих прямое касательство к фэнтези. Первое направление можно назвать «Ужас в обыденном». Со времен Брема Стокера «страшилки» были неизменно популярны, но, когда в литературу пришел гений из Кастл-Рока – Стивен Кинг, – роман ужаса перешел на качественно новый уровень. Из его последователей можно назвать Дина Кунца. А родоначальники жанра «роман ужасов» всем известны – в первую очередь, Эдгар Алан По, Говард Ф. Лафкрафт, создатель Хайбории Роберт Говард, в свое время посвятивший немало страниц теме ужаса в обыденном.

«Альтернативная история» тоже отпочковалась от фэнтези, в которой авторы очень любят задавать вопрос: «А что было бы, если?..» На Западе «альтернативами» занимался в основном Пол Андерсон («Три Сердца и Три Льва», «Сломанный Меч»), а также мэтр Желязны. Неожиданно этот жанр получил признание в России и увлек отечественных писателей – Юрий Никитин и Мария Семенова внесли свою вескую лепту в его развитие. Альтернативные истории с философской подкладкой занимают Лазарчука, Столярова и некоторых других авторов. Здесь же можно упомянуть молодого петербургского фантаста Андрея Мартьянова с романами «Звезда Запада» и «Вестники времен».

                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                 М. Кижина

Первая и, как правило, весьма характерная примета – действие книги наверняка будет развиваться в довольно непривычном нам мире. Конечно, техногенная фантастика тоже с легкостью отправляет своих героев в неизведанные и незнакомые пределы, однако они, если так можно выразиться, «материальны». То есть можно привести их пространственные координаты (пускай и весьма относительные) и привязать к какому-то реально существующему месту (хоти эта привязка может звучать как «планета располагалась в трехстах парсеках от Альфы Лебедя, в двадцати градусах от туманности Малой Конской Головы и чуть правее Денеба, если не обращать внимания на незначительные отклонения в соответствии с эффектом Доплера…»).

Мир сказочной фантастики может быть сконструирован на основе всех известных мифов и легенд, может целиком и полностью являться плодом воображения автора, но он всегда располагается «где-то там», за поворотом бытия и реальности. Он может оказаться связанным с привычной для нас Землей путем различных «дверей», «коридоров» и «порталов», а также просто силой воображения героев, а может быть и абсолютно самодостаточным. Этот мир существует по своим правилам, которые, опять же, могут соотноситься с правилами реального мира, а могут и в корне нм противоречить.

Этот мир, как правило, наполнен магией в ее различных проявлениях, и здесь это считается вполне привычной и обыденной стороной жизни. Разумеется, магия и магические вещи требуют к себе очень внимательного и осторожного отношения, и для всех будет лучше, если ими будут заниматься специалисты, а то еще выйдут для всех большие неприятности... Собственно, на этом сюжете – волшебные вещи и неожиданные проявления их деятельности – и завязаны многие из романов фэнтези. Обычно в этой роли выступают мечи… Хотя о роли холодного оружия в сказочной фантастике мы еще поговорим.

Сотворением миров занимались многие из писателей-фантастов, однако не у всех это получалось достаточно качественно. Большинство сочло, что довольно лишь слегка обозначить контуры и порядки мира, в котором происходит действие, оставляя все недосказанное на откуп читательскому воображению.

Однако некоторые из «литературных Вселенных» стали, если так можно выразится, именами нарицательными, в которых приводимые в качестве любопытного дополнения карты воспринимаются читателями как чертежи некогда реально существовавших земель. В первую очередь это, конечно, Средиземье профессора Толкина, являющееся своеобразной реконструкцией мифологий Западной и Северной Европы. Дж. Р. Р. Толкин не ограничился просто созданием «волшебной страны», в которой происходит действие его трилогии «Властелин Колец» он рассказал историю целой Вселенной – Средиземья или, как она еще называется, Арды – от ее зарождения до гибели/перерождения в реально существующий мир. История Средиземья – это история о том, что могло бы быть, или о том, что было очень давно. Средиземье с его лесами, реками, странами и городами вполне реалистично и материально. Это мир со своей предысторией, своими некогда существовавшими героями и живущий по вполне узнаваемым законам.

Еще один не менее известный мир, рожденный писательским воображением,— Хайбория Роберта Говарда. Разумеется, она не отличалась точностью и выветренностью мира Толкина, однако ей никак нельзя отказать в своеобразном очарованию В сущности, Хайбория была одним из первых искусственно созданных миров (время ее появления, то есть время первых рассказов Говарда о приключениях Конана-варвара, – 30-е годы) и не могла похвастаться достоверностью проработки, являясь скорее наброском мира. Позднее продолжатели Говарда во многом оживили придуманную им страну, приблизив ее к некоему подобию Европы, Северной Африки и Ближней Азии Х – XIV веков.

Но Средиземье и Хайбория, если так можно выразиться, предшественники нынешней Земли. Они локализованы во временном пространстве и могут быть нанесены на карты. А в 60-е годы на свет появился совершенно невообразимый мир – постоянно мутирующий, включающий в себя все сущее и в то же время отдельный от него, мир без границ, всеобъемлющий и ежесекундно меняющийся. Это был Эмбер Роджера Желязны. Мир-с-Тысячью-Отражений, зыбкий и непостоянный, держащийся на двух находящихся в постоянном конфликте противоположностях – Порядке, воплощенном в Лабиринте и замке Амбер, и Хаосе с его анти-Лабиринтом – Логрусом и мирами Хаоса. В «Хрониках Эмбера» была замечательно реализована теория о взаимосвязанности и взаимопроникновении существующих миров, впоследствии не раз используемая другими авторами. На одном конце мира находился Эмбер, на другом – Хаос, а все, что находилось между ними, было лишь отражениями или тенями, отбрасываемыми этими двумя точками мироздании. Люди, рожденные в Эмбере или Хаосе, обладали способностью силой своего воображения преодолевать эти миры и даже создавать новые – по своему усмотрению. А символом Эмбера стали карты, но не обычные игральные, а карты Таро, предназначенные для гадания и предсказания судьбы. Это не случайный образ – с помощью карт герои не только узнавали свою судьбу, но и путешествовали из мира в мир, поскольку Отражения Эмбера – тоже выпадающие сочетания карт…

Разумеется, количество литературных Вселенных отнюдь не ограничивается перечисленными произведениями. Сюда также с полным правом можно отнести магическое Земноморье Урсулы Ле Гуин с его всепокоряющей властью Слова над Материей; пестрый и наполненный загадками Невон Фрица Лейбера; Колдовской Мир Андре Нортон, в котором правит магия но всех ее проявлениях; столь же наполненный волшебством мир Шаннары Терри Брукса, миры Филиппа Хосе Фармера – Многоярусный и Мир Великой Реки; а также популярное в последнее время создание Маргарет Уэйс и Грейси Хикман – Крини, где разворачивается действие романа-сериала «Сага о Копье».

Из созданных российскими писателями миров можно, безусловно, отметить Талар А. Бушкова с его смешением коллизий средневековья, начала ХХ века и высоконаучных технологий народа ларов, а также очень реалистичными описаниями жизни городов и органичным включением магии в человеческое существование. А самым необычным миром российской фэнтези, вне всякого сомнения, является Далайн Станислава Логинова, созданный на основе японской игры в «го» или «камешки». Далайн – океан, населенный многочисленными и разнообразными чудовищами, и сконцентрированные в тесные группки острова, на которых обитают люди. Чудовище Ёроолгуй может напасть на остров и полностью уничтожить его обитателей, но в соответствии с правилами игры – только на один, находящийся ближе всего к морю. Люди же, в свою очередь, могут создать новый остров, но только там, где уже существуют три близкорасположенных... Кто выиграет – Творец островов или обитающий в Далайне-океане монстр? Между прочим, роман Логинова завершается совершенно неожиданным и непредсказуемым образом, и, как в любой завершенной игре, фигуры расставляются заново и все начинается сначала…

Итак, жанр фэнтези — в первую очередь жанр миротворчества. Но любой мир – уже имеющийся или новорожденный — должен обладать своей предысторией, своими легендами и преданиями, прекрасными или страшными. И потому к миро-творчеству прибавляется мифо-творчество. Создание апокрифов – новой мифологии на старых и древних как мир истоках – дело трудное и частенько неблагодарное. Из зарубежных авторов в нем преуспели, пожалуй, только уже упомянутый Роджер Желязны с его циклом «Новых Мифов»; основанных на переосмыслении греческой и египетской мифологии, да Майкл Муркок, создавший целую мифологическую вселенную – «Тысячу Сфер». Мир Тысячи сфер не является собственно миром, это цепочка из умирающих и возрождающихся миров, через которую проходят Вечный Герой с его бесконечными воплощениями и перевоплощениями в поисках самого себя. Собственно, Мир сфер – это мир человеческой души, с ее бесчисленными загадками, потаенными желаниями и неутоленной тоской по недостижимому.

В России мифотворчество наиболее ярко проявилось и творчестве Генри Лайона Олди (под этим объединенным псевдонимом скрываются наши соотечественники Дмитрий Громов и Олег Ладыженский), пошедших по пути переосмысления давно сформировавшихся мифологических представлений и занявшихся поисками ответа на вопрос: «А как же все происходило на самом деле?». И, разумеется, неопровержимо доказывается, что все было совсем не так, как записано в толстых летописях и сводах преданий. Олди уже успели перевернуть с ног на голову наиболее известный греческий миф о Геракле и борьбе богов с титанами («Герой должен быть один»), прошлись по тайным традициям и обрядам Шаолиня («Мессия очищает диск»), а затем принялись и за индуистскую мифологию, в которой на первый взгляд вообще ничего не понятно, а на второй – понятно, что в жизни никогда не разобраться, кто кому кем приходится, кто из героев является чьей божественной аватарой-воплощением и для чего была затеяна вся эта свистопляска, неминуемо означающая приближение конца мира (сериал «Черный баламут»). И что последует за концом эпохи – всеобщее разрушение и запустение или начало новых времен?

 
Разумеется, многообразие разновидностей фэнтези на этом не исчерпывается. Мы получили приблизительные ответы на вопрос, где и когда обычно развивается действие романа в жанре сказочной фантастики и что предшествует и способствует развитию действия. Теперь попытаемся ответить на вопросы: кто принимает участие и какую цель при этом преследует.

В попытках найти ответ мы сразу же натыкаемся на одно из стандартных положений фэнтези, а именно – герой/героиня изначально должен быть нестандартен по отношению ко всем окружающим. Возможно (за редким исключением) в начале романа мы все же встретимся с вполне обычным и даже не слишком примечательным человеком, однако спустя две три главы герой обязательно либо отыщет мудрого наставника, либо самостоятельно откроет в себе некие изначально заложенные силы и постепенно начнет использовать их на всю катушку.

                                                                                                  М. Кижина

В молчанье слов,
Во мраке света…
И только в смерти жизни ты
Отыщешь путь свой к свету, сокол,
Среди небесной пустоты…
   Урсула К. Ле Гуин «Сотворение Эа»

Сказка?!

Но если есть фантастика «научная», следовательно, должна существовать и некая «ненаучная»? Само слово «фантастика» подразумевает, что речь пойдет о вещах, не существующих в действительности, вымышленных, одним словом – фантастических. Что же получается, на свете наличествует такая вещь, как «вымышленный вымысел»?

Название звучит несколько странно, однако обозначаемое им понятие благополучно существует, причем уже не одну тысячу лет. Как правило, мы впервые сталкиваемся с ним в детстве и воспринимаем его, как должное, не сомневаясь, что услышанное нами является самой настоящей реальностью. Это сказки. Самые обыкновенные и привычные сказки.

Таким образом, получается парадоксальная вещь – то, что в ХХ веке было поименовано сказочной фантастикой или литературой в стиле фэнтези, прекрасно существовало и процветало за много тысячелетий до присвоения ярлыка. Собственно, сказка родилась одновременно со способностью человека осознавать свое место в пространстве и времени, говорить, давать названия окружающим вещам и понятиям. Что можно назвать первыми сказками человечества? Предания о живущих рядом духах природы, позже – мифы, сказания, саги… Корни и происхождение любой сказки при внимательном изучении уведут вас в такую непредставимую глубину веков, что дух захватывает.

Таким образом, можно уверенно сказать – фэнтези не есть порождение ХХ века. Он только дал ей имя и словесное воплощение. Безусловно, самая большая заслуга в этом принадлежит небезызвестному профессору филологии и лингвистики из Оксфорда Джону Р. Р. Толкину, впервые сформулировавшему принципы сказочной фантастики и охарактеризовавшему мир, в котором эти принципы и понятия могут существовать. И не только существовать, но и сосуществовать с пластом бытия реальной человеческой жизни. Возникло такое понятие, как «мифологическое пространство» – мир, находящийся «за поворотом» обыденного, живущий по своим законам и не любящий чужаков – то есть людей.

Итак, что же такое сказочная фантастика, именуемая еще красивым заграничным словом фэнтези?

Прежде всего это, конечно, сказка Волшебная сказка со своими законами и правилами игры, порой принимающими весьма причудливые и странные формы, со своими жителями, многие из которых уже были вам знакомы, а некоторые являются сугубым порождением фантазии и изобретательности авторов, со сложившимися образами типичных героев и их противников и порой даже со своей историей и мифологией (эдакая сказка внутри сказки). Фэнтези весьма многогранна и непредсказуема, с легкостью варьируется от непритязательных боевиков, действие коих разворачивается в некоем неопределенном мире, обычно напоминающем слегка завуалированное средневековье, до наполненных глубоким философским и религиозным содержанием романов Джона Р. Р. Толкина или Урсулы Ле Гуин.

Однако при внимательном рассмотрении можно вычислить те несколько параметров, которые с той или иной степенью достоверности позволяют безошибочно отнести прочитанную вами книгу к жанру фэнтези, а при внимательном чтении – даже вычислить, с какой именно разновидностью фэнтези вы имеете дело. Ибо, зародившись как волшебная сказка и «история о несуществующем мире», сказочная фантастика довольно быстро разбилась на несколько отдельных течений. Эти течения вполне отличаемы друг от друга, однако – и в этом парадокс и привлекательность фэнтези – они редко могут весты раздельное существование. Сочинив небывалую страну, автор волей-неволей вынужден населить ее не менее небывалыми существами (иначе в чем будет выряжаться ее необычность?) и наделить ее обитателей достаточно необычными или хотя бы непривычными свойствами. Таким образом, миротворчество немедленно дополняется непременной магией, а в зависимости от того, какие герои пройдут по этой земле и какие события с ними произойдут, мы получим то ли героическую фэнтези, то ли «историю о колдовстве», то ли хитроумную историю о политических интригах во имя пока еще неведомых нам идеалов, а то и вообще такой совсем недавно возникший жанр, как альтернативная история.

Итак, на что же мы ориентируемся, причисляя то или иное произведение к фэнтези, какие авторы преимущественно разрабатывают имеющиеся направления и что же, вообще, такое сказочная фантастика?

                                                                                            М. Кижина